Дождь к рассвету перестал.
Солнышко высушило асфальт стремительно.
В отеле стоят сплит-системы и можно отрегулировать температуру, как комфортно, но к утру стало душновато и захотелось свежего воздуха. Процедура открытия окна оказалась не самой очевидной, так что в рамках утреннего подвига мы поборолись с особенностями рамоустройства. Победили. Как водится, полезно читать мануалы. Окно и впрямь открывалось небанально, но на нём было в принципе написано, что эту сторону надо толкать, а другую тянуть, просто написано было, естественно, иероглифами. И они даже были знакомыми, из минимума которой оседает на мозгах автоматически, типа обозначений входа и выхода в транспорте и общественных местах. Однако, мозги не сразу соотнесли то, что привыкли видеть на дверях магазинов с соответствующими понятиями, наткнувшись на них в нетипичном месте.
За окном вовсю анонсировали отличный день.
Позавтракали, собравшись вместе в одном номере. В этом отеле завтрак не предусматривался, хотя внизу можно было перехватить кофе из автомата и булочку, а на этаже имелась СВЧ. Но мы же с вечера зашли в комбини и нахватали...
Ой, жадность. Ой, котиковое любопытство. Мешок жратвы неведомой: пудингов, йогуртов, ломтиков сдобного хлеба, конфеток, шоколадок, печенек, питья.... Четыре дамы в возрасте уже даже и не Бальзаковском, раздирающие пакетики, как первоклашки, впервые пришедшие с кремлёвской ёлки в каком-нибудь одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом, и обнаружившие в пластиковой коробке в виде Спасской башни Голконду дефицитной кондитерской продукции. Вот как-то так, только ещё страшнее.
Согласованное с вечера решения попить с утра по-быстрому чайку и выскочить навстречу приключениям стремительно и безжалостно превратилось в какие-то именины Вилли Вонки.
Спозаранку и есть-то не особенно хотелось, но совсем в себя ничего не закинуть было бы неверно, путешествие предполагалось довольно длинным.
Мы отправлялись в ущелье Наруко.
Для этого сначала нужно было добраться до города Осаки (с Осакой не путать), затем - до посёлка Наруко-онсен, и оттуда - до собственно ущелья. Место славится своими видами, особенно осенними, так что мы надеялись на успешное момидзигари. Момидзигари это как ханами, только вместо сакуры момидзи.
Понятие "ханами" - любование цветами по весне - и у нас уже выучили и более-менее знают. Если и не слово, то сам обычай известен. Есть даже товарищи, пытающиеся его практиковать. Но японцы в любой сезон готовы глаз повесить на что угодно красивое в природе и устроить под это дело посиделки с едой. Весной они сидят под сакурой и сливой, зимой при оказии наслаждаются снежными видами, - это называется "юкими", от "юки" - снег и "ми" - смотреть. Это то же "ми", что и в хана-ми. И есть много других разных "ми".
А вот момидзигари - это не "смотреть". Момидзи - мелколистные клёны, которых в Японии много, и которые по осени перелинивают с шиком всеми оттенками золотого, рыжего, бурого, алого и багрового. А момидзигари - "охота на клёны". Прекрасная волнительная формулировка. Мы очень надеялись, что нам перепадёт достойная добыча.
Свежая, никакой желтизной пока не тронутая зелень в Сэндае оптимизма, правда, не внушала, но Наруко всё-таки севернее и в горах.
Основательно расширив свои представления о вкусах японских ширпотребных сладостей, мы закинули на себя рюкзаки и сумки и двинули на станцию, где в быстром темпе отоварились билетами и помчались на синкансен до станции Фурукава (не путать опять же с одноимённым городом). Это отрезок на всё-той же линии JR Тохоку-Хоккайдо, по которой мы прикатили в Сендай, так что и синкансен - знакомая уже "Щучка".
Фурукава - следующая станция после Сендая, синкансен идёт до неё 15 минут. В Фурукаве мы очень-очень быстро, не видя ничего вокруг, кроме указателей, нагло потесняя в лифте людей в возрасте и тяжело очемоданенных, перескочили на местный поезд линии Rikuu.
KiHa изнутри.
Это дизель, который ходит от Коготы (ближе к побережью) до Синдзё в соседней префектуре Ямагата. От Фурукавы до Наруко-онсена примерно 45 км, и дизель чухает туда примерно 45 минут.
Эти поезда ходят кукушечкой по узкоколейке, и даже в модерновом своём варианте напоминают чем-то тот очаровательный гибрид трамвая и электрички, которому унаследовали. Мы все этот гибрид видели в "Унесённых призраками". По Рикуу-то-Сен бегают его внучатые племянники, с большими дверями и окнами, с обитыми велюром сидениями с подогревом и с кондёрами. Но пейзаж за окном такой, что как только двери в очередной раз закрываются так и ждёшь услышать объявление "Следующая станция - Дно болота".
Мы ещё и запрыгнули в первый вагон, где две трети лобового стекла ничем не загорожены, у водителя будочка слева, но и она наполовину прозрачная. Сиди и любуйся видами. Гайдзины, конечно, не могли просто сидеть, они пошли торчать под окно, снимать дорогу, станции, очаровательного вагоновожатого, отутюженого и в белых перчатках...
Вокруг поля, уже в-основном убранные, и видно далеко - и домики ферм и поселений, и невысокие горы вдалеке. Гребнями вдоль путей растут камыши и та самая романтически воспетая осенняя трава с метёлочками.
Рисовое поле.
На крохотных переездах поезд пропускают миниатюрные машинки. Всё такое умилительно мелкое и очень-очень чистое, - что эти машинки, что железнодорожные пути, что шлагбаумы, что станции с короткими перронами и аккуратными будочками и навесами для ожидания. От непривычности размеров и сказочности пейзажа накатывает лёгкое чувство дереализации: тебя будто усадили на игрушечную железную дорогу, вроде тех немецких, что в детстве выносили нам мозги в магазине "Ядран", и отправили кататься по аниме.
Горы постепенно приближаются, но переход почти незаметен - они здесь невысокие. Осаки лежит в эдакой лужице плоской земли, намытой несколькими речками, в самой середине, как сердцевина цветка. Горы окружают его со всех сторон. Но между городом и горами - полоса полей, так что от Фурукавы горы выглядят довольно невнятной неровной полосочкой вдоль горизонта. Пути Ист-Лайн, покинув городскую черту, сначала проходят дугой по полям: сперва - почти точно на восток, а потом, не добравшись немного до ближайшей горы - почти строго на север. Там она проходит через пару посёлков, а затем утекает в горы, следуя вдоль реки Эаи.
Даже на google-earth эти места выглядят живописно, особенно в 3D. Бархатные тёмно изумрудные горы, высотой скорее холмы, но выраженной складчатостью и крутизной - всё таки горы, между ними - выглаженные речными разливами узкие долинки, все в прямоугольничках полей любых оттенков культивируемой зелени, светлые точечные или гроздевые брызги домиков и посёлков...
Снизу вид не хуже. Линия идёт то по одной стороне долины, то переходит на другую, несколько раз она пересекает Эаи. Эаи типичная горная речка, скромная до почти полного исчезновения среди камней в сухую погоду, но со склонностью демонстрировать зверский темперамент в сезон дождей. При нас она выглядела полноводной, но спокойной. Впрочем, логично, сейчас на Эаи выше по течению стоит дамба, так что уровень регулируется сбросом, а не превратностями погоды. А сброс, конечно, должен быть открыт солидно - дожди же были накануне. До возведения дамбы здесь что-нибудь да смывало довольно регулярно.
Вокзал на одной из станций.
Горы потихоньку становятся всё выше и синее, и придвигаются всё ближе, а у названий станций всё чаще мелькает упоминание онсенов. Закономерно. Горы тут "тёплые" - места онсенные. Наруко - тоже термальный курорт, известный с незапамятных времён. Само название Наруко восходит ко временам, когда в местных горах ныкался Минамото-но Ёсицуне. По легенде Наруко - это искажённое временем "накико" - плачущий ребёнок. Ребёнок этот был как раз сыном Ёсицуне. Он родился здесь в горах, и его обмыли в первом попавшемся источнике. Теперь этот источник принадлежит одному из старейших (а может и самому старому из существующих) онсену в Наруко "Уба-но Ю". Источник, само собой, горячий. Но младенцу вероятно не зашёл. Хотя, не исключено, что он орал от восторга, онсен дело такое...
Станция Наруко-онсен крохотная, очень какая-то деревенская. Хоть это и курорт, куда ежедневно народ приволакивается толпами, хоть тут и онсены, сразу возникает ощущение, что местные друг друга поголовно знают и раскланиваются с контролёрами не из вежливости, а потому что живут в соседнем доме.
Дизель останавливается на Наруко-онсен на несколько минут, чтобы все отдыхающие успели спокойно выгрузиться со своими чемоданами и баулами.
Станция занятная, традиционные элементы удачно сочетаются с модерновыми. Раздвижные двери, деревянная обшивка и балки - и части из гольного бетона и панорамное остекление, модерновое освещение и хромированные декоративные детали.
Самое прекрасное: прямо возле входа в здание станции, где дорога и автобусная остановка, под выступом крытой галереи устроены ванночки для ног. Термальные, само собой, онсен мы тут или где? В ожидании поезда или автобуса можно сесть на скамеечку и сунуть лапки в горячую минеральную воду. Народ активно пользуется.
Мы это развлечение пропустили, торопясь на автобус. К приходу дизеля их стратегически подогнали аж целых два, чтоб все желающие охотиться на клёны в местных горах точно влезли. В этих местах и помимо ущелья много красивого, есть тропки для хайкинга, музеи кокеши - близкой родни матрёшек и разные культурные центры и природные достопримечательности.
Автобус от станции до ущелья идёт всего минут 10, но уже по пути понятно - вы попали. Даже без цветных клёнов места красивейшие.
В автобусе мы с непривычки не сразу разобрались с оплатой. В японских автобусах стоят аппараты, у которых с одной стороны - ящик вроде стоявших прежде в российских автобусах, с щелью для закидывания денег на ленту под прозрачной крышкой. А сбоку к ним пристроен аппарат для размена.
Порядок таков: на входе надо взять билетик в аппарате у двери на выходе - рсплатиться.
Сколько стоит ваша поездка обычно написано на стенде или на табло над лобовым.
Деньги вместе билетиком на выходе кидаются в этот самый ящик рядом с водительским местом. Сдачи устройство не выдаёт. Мы всё это не очень поняли, в автобусе - редкий случай, - не было развёрнутого мануала в картинках по оплате проезда для идиотов, в итоге кто-то сунул деньги в размен, не глядя забрал разменянное с лотка, и слез, фактически не оплатив проезд, и так и не поняв, чем недоволен водитель. Донести до нас суть нашей ошибки водитель тоже не смог. Плюнул и уехал. Бака гайдзины, что с них взять. Вкурили мы в нюансы только на обратном пути - и закинули в автобусный ящик двойную оплату, в надежде, что итоговый баланс у них сойдётся в конце дня.
Покрутившись по горным дорогам, автобус останавливается на огороженном полосатыми шестами пятачке.
Дальше достаточно ломануться с основной толпой, чтобы выйти к площадке над ущельем. Сверху - стоянки, едальни, магазин сувениров, можно сфотографироваться на фоне обалденного вида у профессионального фотографа (пока вы гуляете снимок отретушируют и распечатают). И уже отсюда - сплошные прекрасные виды, опасные для ума, куда ни повернись - дух захватывает.
Ущелье пробито горной речкой Дайя, оно извивается змейкой, огибает петлёй скалы, поросшие клёнами и соснами, и клёны, как и положено, убивают наповал всей гаммой зелёного и жёлтого с вкраплениями красного, коричневого и бордового, а у сосен тёмные кроны и янтарные стволы.
Над ущельем с одной стороны - автомобильный мост Обукасава; этот мост на снимках с осенними кленовыми волнами - визитка Наруко.
Мост железобетонный, но конструкция с арочной опорой смотрится очень живописно.
По лестнице вдоль скал можно спуститься к самой реке и полюбоваться снизу текущей водой, ущельем, камнями, маленькими водопадами.
Теперь можно попасть только на отдельные участки бывшей тропы там, где у них есть выход к дороге. Таких мест 4 или пять. Но нам и одного хватило, чтобы проторчать там несколько часов. Первые три мы елозили по краю обрыва, ковыляли вверх-вниз по лестнице, тупили в самом низу, естественно, не отлипая от экранов телефонов и камер. Могли бы торчать и весь день. Там рай для камера-менов, особенно с приличной техникой,
Однако, полноты впечатления, конечно, не передать никакой камере, никакой съёмке. Только непосредственное присутствие включает запахи, звуки воды, щебет птиц, шелест листы, влажность мха под рукой, сырость на дне, тепло наверху, ветер с гор, брызги воды из туч, выражения лиц тех, кто пришёл на охоту, ароматы уличной еды...
О! Еда... Опять еда, да. Конечно, мы с едой друг друга не миновали. Как можно было пропустить целый обжорный ряд уличной японской еды - на природе-то. Поднявшись и спустившись на высоту примерно десятиэтажного дома, да ещё и пометавшись по лестницам в поисках наилучших ракурсов, трудно было не нагулять интерес к еде.
Наверху стояло не меньше дюжины лотков с богатым ассортиментом скоропомощных средств для борьбы с аппетитом.
Уличные лотки в Японии неизменно поражают какой-то трудноописуемой кустарностью своего оснащения. Они очень часто выглядят так, будто их ещё прадедушка нынешних владельцев паял на коленке из запчастей от промышленного оборудования, бабулиных кострюль и корыт, остатков погибшего в ДТП велосипеда и отдельных деталей "зингера". Это никому не мешает - ни готовить, ни существовать в качестве торговой точки. Вероятно японцы не завели себе роспотребнадзор с задротскими требованиями, или здешние аналогичные органы готовы лицензировать даже дедушкино творение по факту его функциональности, а не по формальным признакам.
Самое сложное в подобном месте - не порваться от желания купить и понадкусывать всё. Тут давали и данго разных видов, и лапшу, и шашлычки, и тайяки, и разные сосисочки - варёные и обжареные, и нажористые супы с мясом и рыбой, и рыбку...
Ах, рыбка! Было очень прискорбно, что ни одного из знакомых рыбоедов с нами не оказалось. Рыбка пропадала без них. Рыбка была свежайшая, буквально только что шевелила хвостом: в огромном круглом баке возле прилавка со свежей водой и поддувом крутился небольшой косяк очень бодрой рыбятины. Периодически хозяин брался за сачок и пускал в расход очередную рыбку. Жарили её прямо тут же над углями, над ними же и оставляли торчать на шпажках, чтоб не остывала. Стройными, благоухающими рядами. Я аж сама облизнулась... Но решила всё-таки дойти до конца ряда и ознакомиться с полным списком блюдей.
И правильно сделала: ближе к концу муки выбора закончились на встрече с такояки.
Такояки - пончики из несколько специфичного теста с начинкой из осьминога ("тако" - осьминог, "яки" - жареное что угодно). Пекут их на больших плитах с лунками, получаются такие шарики.
Здесь их обмазывают соусом на основе соевого, поливают майонезом, посыпают тунцовой стружкой и зеленью, и - хоба! Завтрак голодного туриста!
Почему-то все голодные туристы из России в этот раз решили, что вот оно - блюдо дня и пошли по них же.
Моя прелесть... Как я по тебе скучала с того самого дня когда мы познакомились возле Китано Тенмангу.
В России такояки в последнее время можно найти в некоторых местах, в Москве и Питере попадаются весьма даже неплохие, но никто и нигде у нас не пихает внутрь осьминога так щедро, как это делается в Японии. Понятное дело, почему. Приличный и свежий осьминог у нас удовольствие дорогое. А тут-то даже от Наруко до рыбных рынков побережья - пара часов на машине. Не исключено, что эта еда тоже шевелилась ещё утром.
Скушать совсем свежую местную рыбку (а она была местной) было бы правильнее, но осьминога я люблю больше.
На закусь мы взяли данго. Одевидно, какие-то местные. Обычно данго это несколько шариков чуть побольше черешни на щепочке, здешние были размером с приличный нектарин, здоровые, чуть приплюснутые, припечённые над огнём, и в соусе, который оказался совершенно несладким. Не десертные какие-то данго, одним словом. Но очень вкусные.
На десерт особо-страждущие поймали себе по банану в глазури. Тут мнения разделились. Часть присутствующих обличила глазурь, как пошлую, невкусную, обладающую чуть ли не мыльным привкусом. Часть, докусывая банан, сказала "не знаю, не заметил". Часть заявила, что сакральный смысл банана не в глазури, не в её вкусе (гадостность которого преувеличена), и даже не в её цвете, (и совершенно неважно, голубой там банан или розовый, и обсыпан он звёздочками или сердечками), а в том насколько неприлично вы ржёте безо всякого сакэ и пива, глядя, как его едят. А раз десерт сопровождался бурным весельем, следовательно, банан удался.
Нам уже нужно было закругляться, так что свой банан я догрызала на ходу, веселя своих и слегка смущая японцев.
Мы там, конечно, заскочили на минутку в сувенирный магазин - и выскочили в священном ужасе от обилия сувенирки.
На прощание забежали на сам мост Обукасава. С него вид тоже чумовой. Видно и реку в обе стороны и скалу, которую она огибает.
Отсюда виден и другой мост, соединяющий два тоннеля, линия Рику за Наруко-онсеном идёт по этому тоннелю под скалами, и здесь пересекает реку. Поближе на него можно глянуть со смотровой, но лучший вид - отсюда и на мосту сидят в засаде фотографы с телевиками, и дожидаются, когда из тоннеля покажется мордочка дизеля.
Автобусы в обратную сторону пришли так же, парой. Но чуть задержались, видимо, из-за большого количества народа и на свой дизель мы не успели. Можно было бы сесть на лавочку и сунуть ноги в тёплый источник или побродить по городку в ожидании следующего, но нас несколько поджимало время - помимо пересадки на синкансен, нам ещё и в Сендай нужно было вернуться не поздно - на этот вечер планировалась ещё одна встреча.
Когда от тебя сбежала японская электричка...
Следующий поезд в расписании был каким-то странным и явно не простым, с резервированными местами. Мы не знали, можно ли туда лезть без мест и даёт ли наш JR-пасс право проезда. Пришлось идти уточнять к станционным служащим. Но сначала они нас не поняли. Совсем-совсем. Ни на японском, ни на английском. Наш японоговорящий столкнулся со сложностью специфической лексики, а Наруко-онсен место хоть и популярное, но не среди зарубежных туристов, всвязи с чем с английским у местного персонала туго. Зато с техническим обеспечением у них хорошо. Один из служащих на третьем круге попыток установить, что нам надо, ушёл в подсобку и принёс оттуда коробочку с кнопочками на шнурке, немного напоминающую старые мобильники. Торжественно улыбнулся и сказал в коробочку несколько слов. Посмотрел на экран, в появившиеся там иероглифы, кивнул удовлетворённо и нажал на кнопочку. "Чем я могу вам помочь?" - спросила коробочка приятным женским голосом.
"Вау! - хором сказали мы. - Электронный толмач!!! Не-не-не, не переводи это, шайтан-прибор! Гхм... Итак... У нас JR пасс. Нам можно с ним на следующий поезд?"
Сотрудники станции переглянулись. Почесали в затылках. Обменялись фразами. Один пошёл даже в кабинку листать какую-то инструкцию (листов на 500), другой пытался куда-то звонить. Но очевидно на этот случай в их талмудах разъяснений не нашлось.
В итоге они сошлись на том, что вроде бы можно, а надо ли нам брать на него отдельный билет и следует спросить у кондуктора поезда. Таким образом они нашли на кого спихнуть ответственность, а мы выдохнули и слегка успокоились. Ненадолго. Приехала такая чума, что сомнения одолели нас снова. Прямо-таки дизель-люкс, вагон-кабриолет, с окнами почти от пола, без преувеличения - до потолка. Народ в нём сидел вальяжно и потреблял напитки томно. И было это чудо понтами как мерседес, а цветом почти как дедулина служебная обкомовская "Волга", пафоснее которой в жизни моей автомобиля не было.
"Йоршвашуступу!" - хором сказали мы контролёрам, тыча в сторону этого дела. "То есть: а вы точно уверены что нам туда можно не только без билетов но и без смокингов?! "
Один из служащих немедленно вылез из будки и пошёл общаться с кондуктором поезда-феерии. На удивление, кондуктор закивал и пригласил нас жестом проходить.
Мест нам не досталось и ехали мы стоя, но по пути узнали много нового об очередном японском безумии - поездном.
Я нашла в вагоне рекламную брошюру о Joyful Trains. Нет, мы и до этого не сомневались чьи поезда самые поездатые во вселенной.
Поезд Resort Minori в Фурукаве.
Наша краснолаковая чума оказалась специальным составом "Резорт Минори". Ходит он от Синдзё в Ямагате аж до самого Сендая: доезжает до Коготы и оттуда идёт ближе к побережью, через Мацусиму, ещё одно достопримечательное место. В составе три вагончика (зимой вообще два), и ходит он не каждый день а в-основном по выходным и праздникам. Путь занимает 3 часа. Компания учредила это безобразие по запросам пассажиров - чтобы можно было прокатиться с комфортом, не торопясь, наслаждаясь видами. Потрясающий цвет вагонов Минори - дань осенним клёнам.
Но самое страшное - у одной только JR-East в Тохоку есть полтора десятка этих самых "Поездов радости" с самыми разными тематическими уклонами и наворотами. "Ироха" ходит от Уцуномии до Никко, на общем фоне - почти простецкий поезд, но оформленный яркими сидениями, деревянными поручнями и кольцами. "Каири" - следует от Ниигаты до Сакаты побережьем моря, конечно, главное в нём - морские виды, но он был вдохновлён образами рыбачьих посёлков, и виды можно дополнить блюдами характерными для приморской рыбачьей и крестьянской кухни; видовая поездка становится сразу и гастротуром. "Эмоции Тохоку" - чего уж мелочиться, оборудован рестораном, причём с открытой кухонной зоной, чтобы за процессом готовки можно было наблюдать, если виды побережья у границы Аомори и Ивате вдруг наскучат. "Генби-Синкансен" - поезд музей, оформленный современными художниками (типичная для соответствующих мест еда и напитки тоже в наличии). Но хуже всех вероятно "Торей-Цубаса", синкансен идущий из Синдзё в Фукусиму, там помимо соков и местечкового сакэ предлагают места на татами в традиционном стиле и (барабанная дробь!) искупать пятки в горячей воде прямо на ходу: вы сидите, опустив ножки в ванночку с горячей водой, почти как в онсене и любуетесь видами. Ужасно, ужасно...
На Минори мы могли бы доехать аж до Сендая, но во-первых, время нас поджимало, а дизелю нужен час, на тот отрезок, который "щучка" пролетает за 15 минут. А во-вторых, ехать стоя после беготни по лестницам Наруко было бы тяжеловато. Так что в Фурукаве мы всё-таки вылезли. Интервал между поездами был на этот раз чуть больше и мы успели чуточку поглазеть по сторонам, отмечая разные занятные нюансы... и разыскивая станционную печать, чего уж там. Практически любая станция в Японии имеет свою печать, которую можно шлёпнуть себе на память в какой-нибудь блокнотик. Не сомневаюсь, что существуют специальные блокнотики для коллекционирования печатей станций, они просто обязаны существовать в стране, где охота на печати сродни виду спорта и штампы есть и в музеях, и в садах, и в парках, и даже в поездах.
Вон у Минори есть свой штамп, безумие какое-то.
И зная об этих печатях лично я приготовилась заранее - у меня в рюкзаке лежал специально прикупленный для этой дури Moleskin Voyageur.
Пока искали штамп нашли икебану.
Композиция совершенно свежая, как только что выставленная, на этикетке, вероятно, авторство и школа или фирма. Выглядит прекрасно и очень украшает холл вокзала. Вполне возможно это что-то вроде рекламы фирмы, но смотрится отлично.
Хочу такое же однажды видеть в переходе на Подлипках Дачных. Боюсь, правда, все, кто с переходом лично знаком, на этом месте будут истерично с подвываниями ржать.
Штамп мы тоже нашли. С гусями, поездами, рисовыми амбарами и колосьями - тоже рисовыми. Неудивительно, если вспомнить здешние поля и то, что Тохоку - самый рисоводческий регион. И - вау - поезд-то на штампе - Минори!
Ещё нашлась опять же прямо в холле подвешенная гирлянда цурусибина. Цурусибина - это мелкие куколки и игрушки из лоскутков, подвешенные на длинных шнурах, обычно красных, потому что исходно это были благопожелательные обережные куколки, которых мамы-бабушки-тёти-сёстры шили для новорожденного. У каждой такой куколки был свой смысловой посыл, но в-основном они сводились к тому, чтобы у новорожденного была еда, одежда, крыша над головой, здоровье и руки, верным концом вставленные, желательно, не в попу. Потом все эти куколки собирались на алые шнуры (красный - очень могущественный магуйсткий цвет, отпугивающий всякое зло) и вешались над постелькой ребёнка. Штуковина считалась сильным амулетом. Ну ещё бы - когда над тобой болтаются благопожелания чуть ли не всей деревни, никакой рядовой ёкай не сунется.
В-основном символика проста, как три йены и заключает в себе чистейшую бытовую магию: бабочки и цветочки, чтобы девочка росла такой же милой, овощи и фрукты - чтоб ребёнок хорошо кушал и чтоб было что, кимоно на подкладке - чтоб одежда была, чтоб она была красивой и тёплой, журавлики и черепашки - для долголетия, кошелёк - для богатства, игрушечные мячики и лошадки - чтоб ребёнок играл и резвился. Смысл некоторых игрушек в созвучиях: сару - обезьянка, звучит как "уходить", и обезьянки здесь, чтобы "ушли" болезни, беды и всё плохое.
Но тут похоже цурусибину вывесили по какому-то поводу связанному с урожаем. Вон тут какая колхозная бригада - в рабочих прикидах и с рисовыми колосками в лапках.
На станции явно готовили какую-то выставку, ставили стенды, вешали картины с пейзажами. Тоже здорово, не хуже музейного синкансена.
На "щучку" до Сендая мы успели без проблем, не считая того, что нам опять нужно было отстоять четверть часа на ногах...
